Онищенко Юрий Анатольевич 08.10.1961г.р., участник ликвидации аварии на ЧАЭС в апреле-мае 1986 года. Статья 19. В настоящее время пенсионер МВД. В милицию перевелся из ВС РБ в связи с сокращением воинской части в 1993 году.

В 1983 году закончил Минское Высшее Инженерное Зенитное Ракетное училище. Для прохождения службы был направлен на командный пункт зенитно-ракетной бригады, штаб которой находился в д. Даниловка Васильковского района Киевской области. В состав бригады входили 16 зенитно-ракетных комплексов (ЗРК), таких как  С-125, С-75, С-200 и С-300, выполнявших задачу по противовоздушной обороне города-героя Киева.

Управление ЗРК осуществлялось с командного пункта, где я на момент аварии служил на должности старшего инженера автоматизированной системы управления (АСУ) «Байкал» в звании старшего лейтенанта.

25.04.1986 года я в составе дежурной смены заступил на боевое дежурство дежурным инженером АСУ. Заступили в 9 00 на сутки, т.е. до 9 00 26.04 1986г. Это дежурство вряд ли осталось бы в моей памяти, если бы не один интересный факт. В обязанность дежурных дивизионов (ЗРК) входил регулярный доклад о радиационной и химической обстановке. Один из таких докладов приходился на 6 00 26.04., а один из дежуривших ЗРК находился, (если мне не изменяет память) в трех-пяти километрах от самой ЧАЭС. И от дежурного офицера поступил доклад о более чем двухсоткратном превышении уровня фоновой радиации на территории их подразделения. Естественно, никто не поверил, и была дана команда об уточнении данных и повторных замерах. Данные подтвердились, а когда дополнительно сообщили, что на атомной станции на 4 реакторе виден пожар и пожарные уже занимаются его тушением, все стало понятно. Надо отметить, что ЗРК располагался на горочке, с которой вся картина была как на ладони.

Ситуация осложнялась молчанием партии и правительства. И только тогда, когда о повышении уровня радиации начали поступать сообщения из западных стран, об аварии сообщили и в СССР. Началась эвакуация персонала станции, жителей близлежащих населенных пунктов, животных. Опасной была определена 30 км зона.

Под удар радиации попали несколько ЗРК, но самым пострадавшим был именно тот, который находился ближе всего. Командованием было приято решение об их эвакуации в безопасное место для проведения дезактивации.

30.04.1986 года колонна тягачей, состоящая из тяжелых грузовиков КрАЗ, МАЗ, КАМАЗ, отправилась за 160 км от штаба бригады для эвакуации ближайшего к ЧАЭС ЗРК. Всего было около 15 машин и кран. В каждом автомобиле находился солдат срочной службы и старший машины – офицер или прапорщик. В этот день у меня не было дежурства и на одну из машин – КрАЗ – старшим назначили меня. Сказали взять с собой противогазы. Выехали утром, часов в 8. Первые час-полтора мы двигались по чистым дорогам, а затем выехали на дорогу, по которой уже несколько суток шла эвакуация населения из зоны аварии, движение было достаточно плотным в обе стороны, колонна стала растягиваться, некоторые машины отстали. Жара стояла выше 30 градусов. Часто стали делать остановки из-за жары, и чтобы дождаться отстающих. Лежали на травке недалеко от обочин дорог, не подозревая даже, что уровень радиации и здесь уже превышал норму в десятки раз. На дороге и по обочинам были лужи от недавнего дождя, на их поверхности плавала желтая пыльца цветущего рапса и все думали – вот она какая радиация, хотя знали, что ни цвета, ни запаха она не имеет.

Запомнился один показательный случай в пути. Жара, в КрАЗе кондиционер еще в то время не придумали, но лобовые стекла можно было приподнять. И вот мы боковые опустили полностью, лобовые приподняли настолько, чтобы только нас не выдуло из кабины силой ветра, лица в боковые повысовывали, километров 50 в час едем. И тут нас обгоняет тентованый РАФ – были такие бусики, как сейчас сказали бы, латвийского производства. И я вижу в нем сидящих вдоль бортов людей (почему они тент не закрыли? – видно от жары). На них респираторы, очки, восковой комплект химзащиты, перчатки, сапоги, в общем открытых частей тела не видать. Один из них покрутил пальцем у виска и достаточно четко дал понять, что хотя-бы окна надо закрыть. И, если мы до этого ехали весело, о чем-то говорили с водителем, то тут сразу поняли, что дело нешуточное.

Прибыв на место дислокации ЗРК, привели его в походное положение за 1,5 часа, превысив норматив на выполнение этой операции почти в 2 раза. Антенные посты разобрали, ящики с запасными частями погрузили в кузова. Кунги, кабины управления, радиолокационные станции подцепили к тягачам. И тут случилось самое интересное. Команды на начало движения не было. Как выяснилось позже – на хотели показать, якобы, панику. Ожидание продолжилось несколько дней. Нас поселили в казарме, куда добавили двухъярусные кровати. Каждые час-полтора в помещении проводилась влажная уборка, окна завесили влажными простынями, так как стеклопакетов в то время не было, и радиоактивная пыль просачивалась через старые окна. Из штаба бригады привезли десятка 2 кинокомедий, и в созданном полумраке казармы кинопроектор работал практически без остановок, что отвлекало от грустных мыслей. Личному  составу было разрешено выходить из казармы только по нужде – туалет был на улице. Офицеры поочередно выполняли обязанности дозиметристов и производили обходы территории.

Стояли солнечные, ясные дни и с нашей высоты можно было наблюдать, как проходит борьба с радиацией. Отчетливо был виден разрушенный 4 энергоблок. Дым, пепел, другие остатки горения от высокой температуры внутри поднимались в воздух и ветром неслись заражать радиацией огромные территории. Вертолеты вереницей в течение светлого времени суток сбрасывали песчано-свинцовую с добавлением химических веществ смесь, чтобы закрыть очаг горения и, по возможности, снизить утечку радиоактивных отходов в атмосферу. Уровень радиации непосредственно над очагом составлял 1000 рентген в час, поэтому летчики делали буквально 5-10 вылетов, получали предельно допустимую дозу облучения и уходили, как сейчас принято говорить, на ротацию. Многие вертолеты зависали прямо над очагом горения и точно сбрасывали свой груз, другие избавлялись от него на подлете к цели. Уровень радиации на территории подразделения в среднем составлял 2 рентгена в час, а если ветер дул в нашу сторону, то гораздо больше.

Только 5 мая ночью, по всей видимости из соображений секретности, мы двинулись в безопасное место, которое было определено в г.Буча на территории другого ЗРК. По прибытии нас отмыли в бане, всех переодели в танковые черные комбинезоны, офицерам оставили только обувь и фуражку. На следующий день старшим машин было разрешено добираться до своих мест службы самостоятельно. Мне нужно было ехать через Киев. И только в городе стала понятна несуразная форма одежды: комбинезон на пару размеров больше, офицерская фуражка…

Поразила паника на вокзале. Огромные толпы людей, стариков, женщин, детей с чемоданами, баулами, сумками пытались уехать из города подальше. Все нервничали, кричали, ругались, особенно в кассах поездов дальнего следования. Я брал билет в пригородных кассах на электричку до Василькова.

Через пару дней выдали новую форму, а фуражек тогда не было на складе, и я какое-то время носил старую. При замерах дозиметрическим прибором ДП-5В он на этой фуражке трещал в наушниках не хуже, чем от штатного эталонного источника радиации для проверки прибора.
Позже стало известно - неоднократная дезактивация той техники, что мы эвакуировали успехов не имела и ее утилизировали.

Году в 1989 в части, где я проходил службу, выдали первое удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС, затем, после развала СССР – второе уже украинское, которое хранится у меня и теперь. После перерегистрации удостоверения участника ликвидации аварии в РБ получил удостоверение пострадавшего от аварии на ЧАЭС, хотя таковым себя не считаю.

Принимал активное участие совместно с Неплюевым Г.Г. и Побудеем В.П. в разработке внешнего вида, определении места установки, оформлении документации и ее согласования во всех инстанциях, а также непосредственно в установке памятного знака в г.п. Б.Берестовица. Имею государственные награды.